Цензор.НЕТ

24.04.18 09:48
Редакция Цензор.НЕТ может не разделять позицию авторов. Ответственность за материалы в разделе "Блоги" несут авторы текстов.

Плен

"Я, N*** Виталий Юрьевич, 29 июля 2014 года, будучи разведчиком (снайпером) в составе ДРГ спецназа выполнял боевое задание в с. Латышево, где преимущественной численностью со стороны противника две наших ДРГ были взяты в кольцо и подавлены огнем. После боя вражеские группировки пошли на зачистку, в этот момент я оказывал помощь нашим раненым и был взят в плен".

(Из объяснительной бойца 3 полка Кировоградского спецназа)

Историю о моем земляке с позывным "Запорожье" я напишу от первого лица – надеюсь, что читателю так будет проще понять, что пережил девятнадцатилетний паренёк, попавший в самый ад войны.

"Фраза "был в плену" вызывает у людей разные чувства: у одних – сострадание и жалость, у других – снисхождение и недоверие... Мне не стыдно за мой плен, если бы снова пришлось сделать выбор, как тогда в июле 2014-го, я так же остался бы на поле боя помогать своим раненым побратимам.

Хочу рассказать об этих событиях подробнее... Уже несколько дней две наши ДРГ занимались поиском летчиков сбитого СУ-25. Одного летчика нашли – тогда группа была оставлена в прикрытии в "зеленке", а командиры полковник Лысенко и капитан Карпа вдвоем выдвинулись в тыл противника и за сутки нашли пилота. Далее поступила команда искать второго летчика, и мы направились в сторону с. Латышево, которое находилось на неподконтрольной ВСУ территории. На этой территории шли бои, наша пехота отступала, периодически противник обстреливал из "Градов". Без техники было опасно передвигаться на открытой территории и капитан Карпа договорился с командирами пехоты, чтоб нас вывезли на БТРах. Ехали ночью, без света, я находился впереди на броне первого БТРа и посекундно командовал, куда ехать. Когда добрались до блокпоста, второй БТР сзади въехал в нас, от удара я влетел головой в пушку (хорошо, что был в каске!), а потом скатился на асфальт и сильно повредил колено. Наш санинструктор Юра К*** оказал мне первую помощь. С блокпоста мы переместились ночевать на базу в Солнцево, а 29-го утром прозвучала команда "1 час на сборы" и мы отправились на поиски второго пилота. Выдвинулось две ДРГ на двух "Уралах", на одном из "Уралов" был ДШК. Группы снова вошли в квадрат, где до вчерашнего боя были наши позиции. Стояла колона нашей техники, разбитой российскими "Градами". Там мы увидели ребят из глубинной разведки на БТРе, по нашей просьбе они сопровождали нас 3 км до въезда в с. Латышево. Командиры сказали нам: "Кто боится или не уверен, может не идти, потому что мы входим на неподконтрольную Украине территорию". Никто из ребят не отказался выполнять задание. В заданном квадрате мы прочесали всё, но пилота не нашли, и командиры разместили группы на краю села, заняли там ангар (в нём спрятали "Уралы") и расставили секреты. Местный фермер Буртыменко радушно нас принял, но отпросился уехать, сказал, что ему нужно в больницу к жене.

Я находился рядом с моим командиром, мы спокойно обедали. Примерно минут через двадцать услышали звук техники, нас окружили террористические бандформирования. Я видел, что у них был БТР-80, БМП, "Камаз" с пехотой. На стороне противника был большой перевес в численности и вооружении, плюс сработал эффект неожиданности! Как позже выяснилось, местный фермер поехал не к жене в больничку, а слил нас сепарам!!!

Когда началась стрельба, я занимал выгодную позицию под стеной и был в маскировочном костюме снайпера (спасибо десантничкам из 79-й бригады за этот костюм, он спас мне жизнь). В ходе боя капитан Карпа получил ранение в живот, он упал метрах в пяти от меня.

Ранения различной тяжести получили командиры отделения и группы. Одного из них, раненого в ногу, оттащил с линии огня наш боец, их прикрывал секрет. Таким образом четыре человека вышли из боя! Я видел, как ребята отходили, прикрывая командира, но с ними не ушел. В висках стучала только одна мысль – как под огнем подобраться к Тарасу Карпе, чтобы оказать ему медицинскую помощь?! А там уже будь, что будет!

Из ангара пытался вырваться наш "Урал", но террористы полностью его уничтожили. Так погибли оперативный офицер, пулеметчик, связист и водитель. Как потом я увидел по фотодокументам, сепары убили ещё командира одной из групп.

Шквальный огонь стих, и я быстро рванул к лежащему своему командиру, снял с него бронежилет – мама дорогая, тяжелейшее ранение в живот! Я наложил ИПП и вколол Бутрафанол. По рации запросил своих – кто остался жив? Отозвался мой товарищ Александр М***. Он сказал, что ранен и обездвижен, я бросился на помощь к нему. Успел вовремя, у Саши было два ранения в ногу (критическое кровотечение). Я быстро наложил жгут и вернулся к командиру. Капитан просил пить, и я сбегал за водой, напоил его и спросил: "Как нам выходить, товарищ капитан?", но он был уже не в состоянии особо разговаривать, и, лежа у меня на руках, просил не наделать глупостей, а выжить! Это был его последний приказ...

В это время группа противника выдвинулась на зачистку "зеленки" и меня взяли в плен, привезли на блокпост. Там меня окружила орущая и плюющая ненавистью толпа, человек сто. Они кричали, рвали на мне одежду, били. Отобрали все ценные личные вещи. В этой толпе были чеченцы, казахи, сербы, русские... Украинцев там было мало, в основном маргиналы, они участия в травле не принимали.

Один чеченец вытащил меня из этой толпы и повел в администрацию. По дороге он рассказывал, как резал и добивал нашего командира группы снайперов. Чеченец привел меня в подвал, там был Юра К*** и еще какие-то люди, а через полчаса вывел и запихнул в БТР, где уже находился наш боец Саша S***. Нас отвезли в поле на позиции российской ДРГ, где всю ночь били, унижали и пытались морально сломить. Утром приехал их командир, капитан российской армии ГРУ с позывным "Рязань". Он сказал, что хочет поменять нас на своих людей, но если наше командование откажется, то нас расстреляют, и поэтому заставил копать себе могилы. Вероятно, у него не получилось договориться с нашими, потому что меня со связанными руками подвели к краю могилы и толкнули на колени. "Рязань" приставил ПМ к моей голове... но два выстрела сделал в землю. Это был показательный расстрел, после чего нас с Сашей S*** перевезли в Донецк, в яму СБУ, которое на тот момент уже было захвачено террористами.

В первый день меня пытал "Мясник". Глаза у меня были завязаны, руки тоже. Я говорил неправдивую информацию, они это поняли. Отвечал я с нескрываемой ненавистью, поэтому получил "по самое не могу". Били впятером, кулаками, локтями, прикладами автоматов. Я потерял сознание, и пришел в себя на следующий день в подвале, когда меня связанного "приводили в чувство" ударами ногой в живот. Меня подняли и снова повели на допрос, на этот раз к женщине в камуфляже с позывным "Багира". У неё был стопроцентный российский говор. Я упрямо давал неправдивую инфу и "Багира", приставив мачете к моему уху, грозилась его отрезать. Но мое ухо, слава Богу, осталось на месте, потому что за меня взялся другой человек. Он заставлял меня повторять перед видеокамерой текст, вроде того, что "войска ВСУ в Славянске ради забавы вырезали всех женщин в роддоме!!!". Услышав этот бред (я сам в составе ДРГ участвовал в зачистке Славянска от террористов), я сделал всё, чтобы меня не смогли записать на видео - нес всякую чепуху, и меня опять били, пока я не вырубился.

Потом допросов больше не было, но почти каждый день, после неудачных боевых стычек с ВСУ, приходили "по мою душу" разных мастей бандиты, чтобы "выпустить пар" - выместить на мне злость. Били так, что отнимались ноги, унижали, грозили расстрелом или пожизненным заключением.

Очень врезались в мою память боевики-интернационалисты, зэки, наркоманы – это были потерявшие человеческие черты существа. Они выделялись своим неадекватным поведением и жестокостью... особой жестокостью. Я видел, как их "старшой" избивал местную женщину резиновой дубинкой за то, что она гуляла в комендантский час. Среди террористов были разные люди – часто на дежурства заступал парень лет восемнадцати с позывным "Малой". Я как-то спросил его: "Что ты здесь делаешь?!". Он ответил мне, что очень жалеет о своем выборе, но дороги назад уже нет...

Лето стояло жаркое. В подвале СБУ в помещении метр шириной и три в длину нас было набито пять человек, дышать нечем, да и еще ребята курили, но почти на уровне пола в стене были маленькие отверстия, поэтому я, скрючившись, лежал на полу и дышал воздухом через эти маленькие щелочки... Да и вообще, после "дружественных визитов" этих отморозков ко мне, так болело всё тело, что я только и мог лежать.

Надо сказать, что в яме СБУ я находился в очень хорошем обществе. В нашей камере был Саша S*** и боец из 25-й бригады (к сожалению, я не помню его имени), у которого была сломана ключица, но боевики его все равно били. Этот парень один выжил, когда сепары под Шахтерском разбили колону нашей техники. Был один местный, донецкий, звали его Лев – он попал в яму за то, что "сливал" сепарские позиции нашим войскам. И еще помню одного местного жителя – он, бедняга, просто оказался, что называется, "не в том месте, не в то время" и его террористы приняли за нашего корректировщика. Мужчина был сильно избит, так, что не поднимался, а просто лежал и мог только дышать. Мы старались как-то облегчить его страдания, постоянно просили у надзирателей прислать ему мед. помощь... И ещё с нами в камере сидел донецкий художник Сергей – он рисовал карикатуры на террористов, по городу, и занимался украинской пропагандой в оккупированном Донецке! За это его и держали в яме СБУ.

Всех местных, гражданских пленников потом забрали в другое помещение, но всякий раз, когда Льва проводили мимо нашей камеры, он старался незаметно подбросить нам еду, которую ему передавали родные. Все, что присылали мне родители из Запорожья, к нам не попадало, а в яме нас практически не кормили. Помню, как Лев, стараясь как-то скрасить нашу ситуацию, сплел мне фенечку из лески, которой мне сепары связали руки после первого допроса. Лев сказал мне телефон своей мамы, я запомнил, и когда меня обменяли, сразу позвонил ей, утешил, что с сыном всё в порядке.

В плену время течет совсем по-другому, не так, как в нормальной жизни. Одна минута растягивается до часа, и дни, кажется, длятся вечно. Я не мог мириться с такой ситуацией, поэтому готовил план побега. Когда меня выводили из камеры, я, пользуясь моментом, "срисовывал", где есть посты, где и сколько находится боевиков с оружием. Один из наших надзирателей, молодой парень, очень безответственно относился к оружию, часто выпускал автомат из рук и мог даже поставить его на расстоянии одного метра от себя. Я планировал завладеть его оружием и по намеченному маршруту через второй этаж выбраться по-тихому к выходу, при необходимости обезвреживая боевиков в узких коридорах СБУ. Понятно, что со мной всё могло случиться, поэтому я в свои планы не посвящал друзей по плену – если рисковать жизнью, то одному!!! Но задуманное я не успел осуществить, так как меня обменяли! Один раз зашел "Крот" и сказал: "Вас меняют!". Нас с Сашей S*** вывели на улицу, к машине. Когда я вышел во двор донецкой СБУ, то понял, что в случае побега живым бы отсюда не ушел. Здание по периметру охранялось постами боевиков – 1-2 человека, были ещё два оборудованных блок-поста, на которых находились большие группы террористов, а также интенсивная движуха транспорта, забитого ДНР-овцами.

Вначале нас завезли в какую-то полицейскую часть, а потом посадили в автобус, где я с радостью увидел Юру К*** из нашей группы. 17 августа 2014 года нас обменяли".

Это только один эпизод из боевой биографии девятнадцатилетнего спецназовца. Виталий N*** прошел ДАП, участвовал в многочисленных диверсионных и разведывательных операциях в тылу врага, в составе ДРГ спецназа занимался поисками сбитых украинских летчиков. Он часто был "на грани" жизни и смерти – работа украинского спецназа, она такая... Но самое страшное, что ему пришлось пережить, – это  гибель друга, Толика Бузуляка. Во время трагических событий 29 июля 2014 года, Виталий и Анатолий находились в трех метрах друг от друга. В ходе боя Толик поднялся, чтобы открыть огонь из АК по противнику, но получил прямое попадание в голову. За те секунды, когда Виталий видел, как падает его друг, он пережил отчаяние, ярость от бессилия и всепоглощающую ненависть, ненависть к врагу. В девятнадцать смерть кажется понятием абстрактным, но для молодого бойца она стала неотвратимой реальностью, и в этот момент непоправимость потери друга парализовала его действия, в голове пронеслись все радостные, тяжелые и счастливые моменты, пережитые вместе на войне... Друзья, обретенные на войне, – это, наверное, высшее проявление человеческих отношений, они навсегда в твоей душе, и живые, и ушедшие в небо..."

Виталий признался мне, что плакал в жизни один раз - когда после освобождения из плена стоял перед памятником героям спецназа и прощался с погибшими побратимами. Он просил прощения у друзей за то, что не сберег, за то, что сам остался жив. В душе было больно и пусто, и жаль себя, жаль потому, что ушли те, кто прикрывал спину в бою, те, с кем мечтал о счастливой мирной жизни.

Молодой боец поделился своей мечтой: "У меня есть друг-художник, хочу заказать ему картину. Пусть нарисует по фотографиям нашу группу перед первым боевым выходом, когда все наши были еще живы – такими они останутся в моем сердце навсегда...".

Апрель 2018 года 

Смотреть комментарии → ← Назад в рубрику